Войне ли думать:
«Некрасиво в шраме»?
Ей ли жалеть
городов гиль?
Как хороший игрок,
раскидала шарами
смерть черепа
в лузы могил.
Горит материк.
Страны — на нет.
Прилизанная
треплется мира челка.
Слышите?
Хорошо?
Почище кастаньет.
Это вам не на счетах щелкать.
А мне не жалко.
Лица не выгрущу.
Пусть
из нежного
делают казака.
Посланный
на выучку новому игрищу,
вернется
облеченный в новый закал.
Была душа поэтами рыта.
Сияющий говорит о любом.
Сердце —
с длинноволосыми открыток
благороднейший альбом.
А теперь
попробуй.
Сунь ему «Анатэм».
В норах мистики вели ему мышиться.
Теперь
у него
душа канатом,
и хоть гвоздь вбивай ей —
каждая мышца.
Ему ли
ныть
в квартирной яме?
А такая
нравится манера вам:
нежность
из памяти
вырвать с корнями,
головы скрутить орущим нервам.
Туда!
В мировую кузню,
в ремонт.
Вернетесь.
О новой поведаю Спарте я.
А слабым
смерть,
маркер времен,
ори:
«Партия!»
Небывалая осень построила купол высокий,Был приказ облакам этот купол собой не темнить.И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки,А куда провалились студеные, влажные дни?Изумрудною стала вода замутненных каналов,И крапива запахла, как розы,…
Городишко Б., состоящий из двух-трех кривых улиц, спит непробудным сном. В застывшем воздухе тишина. Слышно только, как где-то далеко, должно быть за городом, жидким, охрипшим тенорком лает собака. Скоро рассвет.…
Ежедневнокак вол жуя,стараясь за строчки драть, –яне стану писать про Поволжье:про ЭТО –страшно врать.Но я голодал,и тысяч лучше язнаю проклятое слово – «голодные!»Вот два,не совсем обычные, случая,на ненависть к голоду…
Как часто, пестрою толпою окружен,Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,При шуме музыки и пляски,При диком шопоте затверженных речей,Мелькают образы бездушные людей,Приличьем стянутые маски, Когда касаются холодных рук моихС…
О. М. Не столицею европейскойС первым призом за красоту —Душной ссылкою енисейской,Пересадкою на Читу,На Ишим, на Иргиз безводный,На прославленный Атбасар,Пересылкою в лагерь Свободный,В трупный сумрак прогнивших нар, —Показался мне город…
Это случилось в Москве. Мне только что минуло семнадцать лет — возраст, в котором жизнь литератора представляется торжественным путем к славе, усыпанным розами и лаврами. Вступить на этот путь казалось…